Где же вы теперь, друзья-однополчане?
слова А. Фатьянова, музыка В. Соловьева-Седого

Полный текст песни
слова А. Фатьянова, музыка В. Соловьева-Седого

Майскими короткими ночами,
Отгремев, закончились бои.
Где же вы теперь, друзья-однополчане,
Боевые спутники мои?

Я хожу в хороший час заката
У сосновых новеньких ворот;
Может, к нам сюда знакомого солдата
Ветерок попутный занесет.

Мы бы с ним припомнили, как жили,
Как теряли трудным верстам счет.
За победу мы б по полной осушили,
За друзей добавили б еще.

Если ты случайно неженатый,
Ты, дружок, нисколько не тужи,—
Здесь у нас в районе, песнями богатом,
Девушки уж больно хороши.

Мы тебе колхозом дом построим,
Чтобы видно было по всему:
Здесь живет семья российского героя,
Грудью защитившего страну.

Майскими короткими ночами,
Отгремев, закончились бои.
Где же вы теперь, друзья-однополчане,
Боевые спутники мои?

В землянке
слова А. Суркова, музыка К. Листова

Полный текст песни
слова А. Суркова, музыка К. Листова

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко,
Между нами снега и снега — До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови!
Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви.

В землянке
слова А. Суркова, музыка К. Листова

Полный текст песни
слова А. Суркова, музыка К. Листова

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко,
Между нами снега и снега — До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови!
Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви.

Белая ночь
слова и музыка А. Розенбаума

Полный текст песни
слова и музыка А. Розенбаума

Белая ночь,
Hе уходи, не хочу, чтобы день наступил,

Белая ночь,
Кровью рассвет окропил даже воды твои.

Белая ночь,
Ты одиноких соединяешь людей.

Белая ночь — Серая мышь, иногда пробегающая сквозь день.

Белая ночь…
Ей укрываются боги
в Летнем саду.
Белая ночь,
Серые камни
твои окутаны сном.
Белая ночь…
Черным пятном черный лебедь
в белом пруду.
Белая ночь…
Шелест шагов.
Кадры немого кино.

Город рвется словно на нерезком снимке,
Ворон вьется в легкой предрассветной дымке.
Белой ночью мы листаем книгу тайн,
Утро хочет, чтоб быстрей ее читали.

Белая ночь,
Шпагою шпиль проколол
твой тонкий батист.
Белая ночь…
Купол Hиколы в глазах — предчувствие дня.
Белая ночь,
Он, над тобою топор,
он падает вниз.
Спрячься, молю,
Белая ночь,
ты усни в груди у меня.

Крова ищет
пес голодный у вокзала,
Бродит нищим
вдоль Обводного канала.
Белой ночью
все обнажено до нервов — Горечь строчек,
горечь губ и горечь веры.

Алеша
слова К. Ваншенкина, музыка Э. Колмановского

Полный текст песни
слова К. Ваншенкина, музыка Э. Колмановского

Белеет ли в поле пороша,
Пороша, пороша,
Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят,
Стоит над горою Алеша,
Алеша, Алеша,
Стоит над горою Алеша —
В Болгарии русский солдат.

И сердцу по-прежнему горько,
По-прежнему горько,
И сердцу по-прежнему горько,
Что после свинцовой пурги.
Из камня его гимнастерка,
Его гимнастерка,
Из камня его гимнастерка,
Из камня его сапоги.

Немало под страшною ношей,
Под страшною ношей,
Немало под страшною ношей
Легло безымянных парней,
Но то, что вот этот — Алеша,
Алеша, Алеша,
Но то, что вот этот — Алеша,
Известно Болгарии всей.

К долинам, покоем объятым,
Покоем объятым,
К долинам, покоем объятым,
Ему не сойти с высоты.
Цветов он не дарит девчатам,
Девчатам, девчатам,
Цветов он не дарит девчатам,
Они ему дарят цветы.
Привычный, как солнце и ветер,

Как солнце и ветер,
Привычный, как солнце и ветер,
Как в небе вечернем звезда,
Стоит он над городом этим,
Над городом этим,
Как будто над городом этим
Вот так и стоял он всегда.

Белеет ли в поле пороша,
Пороша, пороша,
Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят,
Стоит над горою Алеша,
Алеша, Алеша,
Стоит над горою Алеша —
В Болгарии русский солдат.

Розовые вершины
То ли в мае, то ли в начале июня 1985 г. я подхватил дизентерию, паратиф и холеру одновременно. Сейчас я бы сказал «в одном флаконе», тогда говорили просто «до кучи». Потом холера из диагноза чудесным образом исчезла. Потому как ловкий военный всегда может за такой диагноз подло выбить досрочное увольнение, а то и инвалидность. Впрочем, на эти обыденные игры военно-медицинской статистики в Афганистане полагалось плевать. Считалось, что мужчинам так положено. Я и сейчас так считаю.
Две недели я глотал горстями тетрациклин и к закату четырнадцатого дня уже самостоятельно добрел до скамейки в заросшем розами саду инфекционного госпиталя. Блаженно закурив, я без единой мысли в голове разглядывал розовые от заката вершины Гиндукуша. Через три минуты неожиданный легкий шорох по кустам возвестил начало этой истории. Через полчаса я точно знал, что Россию я люблю не меньше Никиты Михалкова, а жизнь – не меньше Марка Бернеса.
Стремительными серыми тенями, стелющимся пограничным шагом по розовым кустам к открытым окнам жилого модуля женского медперсонала, пригибаясь, неслись вернувшиеся с гор офицеры разведроты знаменитого «полтинника» (350-го десантного полка). Полк стоял прямо через дорогу от госпиталя.
Вот уже пренебрегших опасностями комендантского часа, медных от солнца капитанов и старлеев втаскивают в заждавшиеся окна руки любимых. Торопливо задергиваются занавески. Приглушенный звон посуды, стук вилок и счастливый смех медсестер смешиваются с бесконечными трелями соловьев, играющих свадьбы по розовым кустам.
Уже и свет начал кое-где гаснуть, когда из левого крайнего окна стометрового барака с чисто московским аканьем раздался боевой женский клич: «Патруль!». Ни капли паники. В нем слышалась лишь решимость до конца бороться за скоротечное военное счастье. Скорбная тишина вмиг охватила женский модуль. Сейчас уже кажется, что и соловьи замолкли. Конечно, это ложная память. Помню только ветер, колыхавший застиранный ситец занавесок, из-за которых выпрыгивали поджарые разведчики с охапками одежды.
Еще утром они волокли к вертолетам раненых друзей, и наколки штандарта легиона с цифрой 350 едва проглядывали на дубленой коже выше левого соска. А сейчас бежали от своих женщин и комендантского взвода. И соловьи перепуганными стаями метались между ними. Грациозно облокотившись о раму, двухметровая тощая блондинка неожиданно зычным голосом кричала им вслед: «Куда, герои?..» И вынырнувшая из-под ее локтя маленькая пухлая брюнетка звонко съехидничала: «В кредит больше не кормим!».
А потом они запели вслед мерцающим в зарослях спинам. А капелла, на два голоса, стройно и сильно: «Вот кто-то с горочки спустился…» Могли ли гадать авторы послевоенного шедевра, что через сорок лет русские медсестры снова будут петь о милых, спустившихся с гор в защитных гимнастерках и с красными орденами?
Смесь запаха роз, неповторимого аромата азиатского воздуха и плывущий под горящими вершинами грудной женский голос создавали совершенно нереальную обстановку. Просто торжество жизни какое-то, право слово. Я взглянул на пачку «Явы» в кармане пижамы. За полчаса выкурил ровно половину, даже не заметив.